lumixograf (lumixograf) wrote,
lumixograf
lumixograf

ЖИЗНЬ ЛЮКА СТАРЛИНГА. Часть Первая

Сегодня увидел третью часть, прочитал первую и вторую - решил поделиться =)

Оригинал взят у suzemka в ЖИЗНЬ ЛЮКА СТАРЛИНГА. Часть Первая


Я ввожу новую метку - «неок». Это значит - «неокончено». Иногда мне становятся интересны литературные стилистические игры и тогда я делаю что-то, что позволяет в них играть. Обычно «неоки» обрываются в самых неподходящих местах. Это означает, что я наигрался. Собственно говоря, всё всегда начинается именно с «неоков» и не так уж часто они доходят до состояния «ок». История жизни Люка Старлинга - один из таких неоконченных стилистических этюдов.




ПРАВДИВЕЙШАЯ
ИСТОРИЯ

ЛЮКА СТАРЛИНГА

БАШМАЧНИКА ИЗ ДЬЕППА,
ДЖЕНТЛЬМЕНА,

И ОПИСАНИЕ ЕГО НАУЧНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ ПО СВЕТУ,

ДОСТОВЕРНО ИЗЛОЖЕННЫЕ
ИМ САМИМ


Или
Путь Менеджера

MDCLXVIII

Брюгге. Типография «Меер Ван Ден Хельфер и Сын»


***

Предуведомляя сию правдивейшую историю, почитаю долгом своим объяснить читателю в немногих фразах, что лишь природная скромность моя вынудила меня взяться за перо с тем, чтобы в наш безумный век удержать от одних и тех же пороков и юношество, коему свойственны они по возрасту, и стариков, огорченных все меньшей для них доступностью порока. Возлюбив лишь себя и Спасителя, возможно прожить жизнь так, как прожил ее я, к вящей славе человеческих добродетелей.




Я родился в Дьеппе от благородных родителей. Матушка моя была известной в порту шлюхой. Ее всегда тянуло к знаниям, кои, она полагала, легче всего получить в непосредственном и частом общении со многими людьми, чем вобрать из книг.

Я полагаю, что матушка была разносторонне образованной женщиной, ибо здраво могла судить о многих вещах, имея всегда собственное мнение обо всем. Во всяком случае, господа, приходившие по вечерам к нам в дом, не единожды терпели от нее жесточайшее поражение в утренних спорах.

Отца своего я почти не помню, ибо, будучи человеком пытливым и охочим до жизни, дни свои он проводил в познании мира, лишь крохотной частицей которого справедливо считал нас с матушкой, уделяя нам времени и денег в соответствии с местом, занимаемым нами в мироздании.


Несомненно, отец мой был человеком благородным. Широта его взглядов, приобретенная им в путешествиях и изучении нравов людских, позволяла ему снисходительно относиться к деньгам, зарабатываемым матушкой на ниве ее тяги к знаниям.

Будучи ребенком, я не раз слышал, как она отзывалась об отце, англичанине по происхождению, в том смысле, что он строит из себя джентльмена. Слово «строит» я, естественным и, как мне видится, единственно правильным, образом истолковывал, как «трудится», «создает основы» и «оправдывает».

А посему, не будучи полностью уверен в благородном происхождении родительницы, я вслед за отцом справедливо полагаю джентльменом и себя. Само внутреннее осознание превосходства своего происхождения хоть и причиняло мне некоторое неудобство в детстве при всяком о том упоминании мною в кругу сверстников, однако ж впоследствии всякий раз служило справедливым и исчерпывающим объяснением поступков моих, которые и намереваюсь поставить в пример согражданам.





На двенадцатом году жизни, когда пришел и мой черед определить себе занятие, матушка испытала некоторые затруднения в выборе моей судьбы. Мой пол не позволял мне в полной мере перенять от нее ее ремесло, хотя к этому возрасту тайны его уже влекли меня безудержно. Обучения в школе также не могло быть, ибо отец не появлялся в Дьеппе уже лет семь и, следовательно, некому было представить учителю соответствующие доказательства моего джентльменского происхождения.

Решено было отдать меня в обучение господину Цейсмусу, башмачнику, жившему в нашем квартале. Его заработок позволял ему частенько бывать у нас в доме и мать моя, в отличие от случавшегося изредка батюшки, относилась к нему с известной долей почтения.

Итак, на состоявшемся однажды утром семейном совете, куда помимо меня, матушки и господина Цейсмуса, был приглашен задержавшийся с вечера матрос, решено было отдать меня учиться ремеслу башмачника.


Господин Цейсмус высказался в том смысле, что при физической невозможности наследовать дело матери неразумно было бы мне повторять и путь отца моего, не зная, что в том и состояло мое тайное желание. Мне хотелось повидать свет, хотелось найти место, соответствующее моему происхождению, и вовсе не хотелось оставаться всю жизнь башмачником. Матрос же, к сожалению, едва ли мог выступить на моей стороне, ибо вид его свидетельствовал о крайней усталости, хотя еще вечером был он бодр и весел. 

Таким образом, судьба моя была определена и в тот же вечер, сложивши в узелок вещи, я перебрался в дом господина Цейсмуса, где предстояло мне провести пять долгих лет.





Не могу сказать, что мне легко давалось обучение, хотя господин Цейсмус и его подмастерья не таили от меня секреты своего мастерства. Тому причиной было, по-видимому, все более явное желание моего сердца не терзать себя низким ремеслом, а предаться благородным страстям, впитанным мною с молоком матери. Тем не менее, в течение пяти лет я усердно вощил дратву, менял подметки и учился снимать мерку.

Надобно сказать, что у господина Цейсмуса была дочь, коей я приходился сверстником. Проживание в одном доме сблизило нас необыкновенно. Выделяя меня из других подмастерьев, она, несомненно, чувствовала возвышенность моей натуры.

Низкие стремления моих товарищей, из коих главным было обогнать других в ремесле и быть принятым в цех на правах мастера, никогда не были разделяемы мною. Я снисходительно принимал участие в их попойках, иногда даже злоупотребляя ямайским ромом сверх меры, но лишь для того, чтоб до времени не особенно выделяться из их толпы. После рома мы обычно гуляли по Дьеппу, задирая других подмастерьев, и здесь я тоже всегда стремился показать этим простакам свою с ними одинаковость.

Я ругался на их простом языке, а так как грубый ром всегда довольно сильно на меня действовал, то и в драках я был менее осторожен, чем товарищи, так что два или три раза им пришлось уволакивать меня от городского патруля. Я полагал, что этого достаточно, чтоб я казался им своим, поэтому и не слишком был увлечен искусством делать башмаки.





Дочь господина Цейсмуса привлекала меня гораздо больше. Людская же мнительность и подлость людей низкого происхождения приводили постоянно к тому, что цеховому старшине было известно мое равнодушие к обучению и тяга в материям возвышенным. Он несколько раз делал мне строгие замечания по поводу моего поведения и с совершенно серьезным видом говорил, что вряд ли меня смогут принять в цех башмачников Дьеппа.

К пятнадцати годам я вытянулся в высокого, красивого юношу, на которого засматривались не только девицы из портовых кабаков и женщины в торговых рядах, но и некоторые матросы в порту Дьеппа. Дочь господина Цейсмуса так же не осталась равнодушной ко мне. Следует сказать, что товарищи мои, хоть и жили на равных со мною условиях, никогда не осмеливались даже подумать о ней, столь велико в них было рабское почтение к учителю.

Впоследствии я не раз убеждался в том, что лишь благородный человек способен на смелые поступки, что в низких людях и чувства низкие.

Флоренс, как звали девушку, часто заговаривала со мною, останавливая свое внимание на предметах любви, к главному из которых, по здравом размышлении, она отнесла меня. Товарищи мои, хоть и не чужды были радостей Эрота, но будущность свою все-таки видели в создании семьи, а не в полете страстей.





Так случилось, что однажды господин Цейсмус ушел вечером на собрание цеховых мастеров, а подмастерья отправились в порт встречать корабль, пришедший из Нового Света. Флоренс долго сидела со мною у камина, разговаривая о любви, о страсти, которых с томлением ждала, и, как я не без основания полагаю, ждала от меня.

Я излагал ей свой взгляд на вещи, поясняя, что любовь, как единственная достойная форма жизни благородного человека, должна представать во всей своей многогранности, прежде всего являясь любящему в своей наиболее ясной и выразительной физической, плотской сути, множественностью проявлений которой и достигается лишь единение душ и умов.

Здесь я должен оговориться. Дело в том, что поначалу Флоренс не поняла, в чем же отличие между мною и другими мужчинами. И вы и они, говорила она, требуете одного и того же - единения тел. Я же отвечал ей, что отличие мое в том и состоит, что в единении тел я вижу божественный промысел, дарующий чувства, в то время как они, в своей дьявольской тяге к единению, отрицают божественное, а посему чувства их весьма недостойны.

Жизнь затем не раз доказывала всю мою правоту. Иное дело, что люди почти никогда не хотят разбираться в природе вашего чувства. Забывая в наш суетный век о Боге, они никогда почти не хотят оставить за вами право поступать так, как велит вам совесть и долг пред Всевышним.

Я бы не стал называть чувства свои к женщине похотью, сколь кратковременны и сиюминутны они б ни были, так как благородное мое происхождение и глубокое почитание матери-церкви не оставляли никаких надежд дьяволу перенять у Господа его надо мною водительство.

Божий промысел был надо мною все эти тяжкие годы, а ежели я и поступал с кем-либо дурно, то это было лишь дурное понимание людьми природы моего поступка либо кара Господа, часто избиравшего меня своим орудием.





Флоренс слушала мои рассуждения довольно рассеянно, лаская края моих одежд тонкими пальцами и вглядываясь в мои глаза, столь блеклые ныне после всех виденных мною мерзостей света и столь прекрасные в ту далекую пору.

Я не раз замечал, что даже простейший силлогизм не всегда понятен женщине, если не пояснить его примером. А посему, руки мои вскоре коснулись ее хрупких плеч и чувственные губы наши слились в чистейшем из поцелуев. Разумеется, что, будучи ревностным христианином, я опасался козней лукавого, но когда члены мои возгорелись от ласк Флоренс, я с удивлением и радостью отметил про себя, что вовсе не думаю в этот момент о дьяволе, а это лишний раз доказывало божественное происхождение моих помыслов.

Я унес Флоренс наверх, в ее спальню, где и предался впервые чистому искусству расшнуровывания корсета, нашупывания подвязок и томительного блуждания в лабиринтах нижних юбок. Юное тело Флоренс уже готово было принять дар небес (посланцем коих я себя тогда, да, по правде сказать, и поныне себя полагал и считаю) когда девушка вдруг потребовала от меня слова, что я ни в чем не обману ее девственных ожиданий.





Помнится, рассказывая об этом своему духовнику, я был удивлен, что он, во-первых, обозвал содеянное мною грехом, а во-вторых, не пожелал этого греха отпускать. Чего же было ждать от неопытного юнца?

Естественно, я пообещал девушке то, что она просила, честно рассудив, что если мне и не достанет опыта точно определить сейчас в чем суть ее девственных ожиданий, то никто не помешает ей объяснить мне это немного позже. К тому ж, зная о переменчивости природы, я не был полностью уверен в том, что пламя, пожиравшее меня в тот момент, не угаснет, покуда я буду выслушивать ее объяснения.

Теперь-то я знаю, что создатель наградил меня этим талантом, не поскупившись. Иные люди говорили мне, что подобная непреклонность в страсти выпадает лишь на долю слабоумных, но уже одно то, что я пишу эту книгу, отводит от меня подозрения в слабоумии.

...Мы не замечали, как проходило время, сцепившись словно два кота на крыше ратуши в лунную ночь. Прелестная грудь Флоренс вздымалась и капли моего пота чертили на ней дорожки. Смуглые бедра моей возлюбленной раскрывались и обхватывали меня так плотно, как обхватывал колодку башмак под рукой господина Цейсмуса. Наконец городские часы пробили полночь, на площади перед нашим окошком сменилась стража, а Флоренс, со стоном отстранив меня, разметалась на влажной постели, изогнув в последнем рывке свое чудесное тело, пронзенное откровением этой ночи.

В это время звякнула щеколда и голос господина Цейсмуса назвал мое имя.





- Люк, - сказал мне господин Цейсмус, увидев меня и несколько удивившись тому, что я спустился на его зов сверху, куда запрещено было входить подмастерьям.

- Итак, Люк, сегодня я был вынужден снова говорить о тебе со старшиною цеха. Твое небрежение в работе изумляет мастеров. Вот уже несколько лет, как я забрал тебя у матери, с тем, чтобы научить тебя зарабатывать себе на жизнь. Но ты не прислушиваешься к голосу рассудка, ты не хочешь учиться и вряд ли когда-либо будешь допущен в цех, ибо лишь добрый мастер может стать его членом.

Я отвечаю за тебя перед людьми и Господом, поэтому я позвал тебя для разговора. Раз ты не способен стать башмачником, то цех может договориться с верфью, чтоб они взяли тебя в обучение. Возможно, ты сможешь стать канатным мастером, или плотником, или резчиком, или чертежником, ибо ты грамотен. Или же ты научишься другому ремеслу и жизнь твоя не пройдет даром.

- Всякое дыхание да хвалит Господа, - сказал я господину Цейсмусу, поклонившись. - Вы были добры ко мне, как возможно, добра была к вам моя бедная матушка, уподобив на то доступные ее полу и достоинству способы. И я не могу платить вам черной неблагодарностью за вашу заботу обо мне, господин Цейсмус. Ваше желание состоит в том, чтобы я был добрым подданным своего государя, приверженцем своего цеха, заботливым отцом и мужем, не так ли?

- И ты, Люк, несмотря на то, что я по ряду признаков полагаю тебя полным идиотом, иногда проявляешь признаки рассудка, - согласился со мной господин Цейсмус, ибо невозможно было со мной не согласиться.

- И вы согласитесь, что дурно было бы мне лгать вам именно тогда, когда вы принимаете столь искреннее участие в устройстве моего будущего?

- И здесь ты прав, Люк, - кивнул господин Цейсмус.

- Вот поэтому, - сказал я с искренней почтительностью, какую и ныне полагаю уместной в отношении младших к старшим, - поэтому я не стану лгать вам, излагая вам свои взгляды на жизнь.

Вы не можете отдать меня в корабельщики, ибо мне претит работать на сыром воздухе, в то время, как я мог бы, в силу своего происхождения и ума, стать невзадолге канцлером какого-нибудь не очень большого государства.

Более того, я не хочу быть и башмачником, ибо не смею думать, будто наживу таким образом больше, чем удалось вам, господин Цейсмус, при ваших хоть и низких, но совершенных в этом ремесле талантах. Я предпочел бы взять в жены вашу дочь Флоренс, став таким образом мужем, как вы того желаете, и, передавая заказы нынешним и будущим подмастерьям, обучаемым вами, остаться приверженцем цеха башмачников, в чем также состояло ваше желание. Из возможных путей этот - кратчайший к тому, чтоб сделаться добрым подданным.

Что ж до того, буду ли я заботливым отцом, то, не отвечая за степень заботливости, смею надеяться, что отцом, после вечера, проведенного с милой моему сердцу Флоренс, вполне могу стать, о чем, думается, лучше будет поскорее спросить у доктора.





Я намеренно полностью привожу здесь свою речь, ибо хочу, чтоб читатель увидел всю искренность мою, коей нельзя не подивиться, принимая во внимание существовавшие тогда и не изжитые поныне подлые нравы, ни во что не ставящие честность и христианское смирение.

Господин Цейсмус также неверно истолковал мою к нему расположенность и логические построения. Результатом этого и было мое изгнание из его дома, из цеха и из города, что, впрочем частенько становится неблагодарным ответом одних людей на порядочность и целомудрие других.

Я вынужден был оставить в слезах бедную Флоренс, изруганную отцом, объяснив ей напоследок, что виною всему лишь несовершенство мира, и отправился во Фландрию.

...Вспоминая об этом теперь, когда жизнь моя прожита и когда я с радостью уготовляю себя к тому, чтобы явить ангельскому сонму полный список всех моих выстраданных и оттого еще крепчайших благодетельных черт, я не могу не подивиться одному удивительному совпадению.

Дело в том, что через год или полтора, прошедших после моего изгнания, Флоренс была выдана замуж за Тибурда, одного из подмастерьев моего хозяина, принятого к тому времени в цех и заведшему собственных подмастерьев. Я не могу за это сердиться на Тибурда. Природа создала его подлым и завистливым. Жадность его была сродни жадности всех людей его звания.

Правда, это именно он собрал мне деньги на дорогу, но, зная этого человека, не могу не предположить, что он сделал это нарочно, лишь бы избавиться от меня и завладеть тем, что принадлежало мне по праву.





Тибурд вошел в дом господина Цейсмуса и, по смерти последнего, занял его место в цеху и за семейным столом, прослыв верным подданным короля, заботливым мужем моей Флоренс и нежным отцом ее детей. Не то ли самое предлагал и я господину Цейсмусу?! Но видит небо, глух человек к голосу логики и редко дарует ему Господь тонкость чувств и дар элементарного провидения!

Итак, я вышел в дорогу из милого Дьеппа и едва ли можно сказать, что я был слишком отягощен тем кошелем золота, который вручил мне Тибурд. Хоть он и говорил, что этих средств мне должно хватить на первое время, я не был удовлетворен этим предположением, ибо хотел как можно дольше не заниматься ничем, полностью посвятив себя изучению света.

Не скрою, возможно, я не всегда был слишком бережлив, но это простительно пылкой юности. Что ж до денег, то их хватило ровно на четыре месяца. А ведь я оставил Тибурду мою Флоренс - лучшее и бесценнейшее из того, что мог оставить. Как же низко оценил ее он! Подобное отношение к женщине вообще свойственно многим людям. Вспоминая ласки моей милой, чудный блеск ее глаз, пылкость страстей ее, я не мог не прийти в отчаяние от скупости Тибурда.
..


(на этом заканчивается Первая Часть воспоминаний г-на Люка Старлинга из Дьеппа)



Tags: репост
Subscribe

  • Весна на носу)

    Утром очень хотелось кататься на велике) Но у нас такая скользкота, что я конечно не рискну. Весна у нас - это сначала зима, потом лютая слякоть,…

  • Посоветуете айтишных книжек?

    На работе есть возможность заказать себе литературу по работе) или даже журналы. Сегодня немного пошарился, в принципе есть что выбрать. Какой…

  • Идеальный зимний день?.. Тяжело..

    По марафону есть задание, описать идеальный зимний день. Что печально - с ходу не придумывается. Кое-что как ни крути, по-моему не будет. Алиса…

promo lumixograf september 3, 2015 09:36 4
Buy for 20 tokens
Я понял - когда откроется сезон, обязательно скатаемся на вершину на подъёмнике под звёздами! С подъёмника ничего не снять, но вот с горы - будет круто! Здесь 4 секунды выдержки, iso1600, 25/2.8, склейка в Gimp 2.9 двух сконвертированных в Tiff рав-файлов)
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments