lumixograf (lumixograf) wrote,
lumixograf
lumixograf

Categories:

По госпиталям. Виттшток. Продолжение. (Перепост)

Оригинал взят у lomonosov в По госпиталям. Виттшток. Продолжение.
         В один из теплых дней начала лета сидел я после обеда на уже привычном месте при входе на городское кладбище в тени ветвистого дерева рядом с клумбой недавно распустившихся роз, источающих прелестный аромат. Вижу, по аллее приближаются две немецкие девушки.
          Подумал: удивительно, как в Германии, проигравшей войну, девушки могут столь изысканно одеваться: платья, подогнанные «по фигуре» с надставными плечиками по моде того времени, притягивающие взгляды мужчин, прически, выполненные явно руками парикмахера. Вряд ли можно встретить столь нарядно одетых женщин в российских провинциальных городках….
          Когда они приблизились, обнаружил, что одна из них мне знакома: это та девица, которая вынесла мне стул у «музыкального» окна!
          Поздоровался, предложил присесть.
          Они, возможно, не посмели отказаться, хотя я не заметил признаков недовольства на их лицах.
          Разговорились, если можно назвать так нашу беседу при моем знании немецкого языка.
          Мою знакомую фрейлайн, сразу показавшуюся мне очаровательной, звали Уна, ее подружку, явно постарше, - не запомнил.
          Уна, оказалось, еще учится в школе в Берлине, ей 16 лет. Она с мамой приехала сюда к родственникам еще в январе, когда усилились массированные налеты авиации на город. Дом, в котором они жили в Берлине, разрушен, и они пока не знают, что будут делать дальше. Мама ее работает в каком-то советском учреждении уборщицей, так что они имеют средства к существованию. Отец – где-то в плену в России, от него нет вестей…
          В свою очередь, я рассказал, что до ухода в армию был студентом, намерен продолжить учебу, когда вернусь домой, хотя не представляю себе, ка это получится: родных у меня не осталось, и где буду жить, не знаю.
          К 20 годам (столько мне исполнилось к тому времени) я не набрался опыта общения с противоположным полом. К началу войны мне было 16 лет, и мои мимолетные встречи с подружками ограничивались совместными катаниями на лодках по Дону с купанием, прогулками в городском саду, иногда с робкими объятиями с неумелыми поцелуями.
          Мой друг тех лет Олег Шиманович в своей импозантной форме учащегося артиллерийской спецшколы, пользовавшийся неизменным успехом в «амурных» делах, преуспел в овладении сексуальным (тогда этот термин не употреблялся) опытом. Он, рассказывая о своих «достижениях», тщетно пытался приобщить и меня к своим похождениям, но я так и не смог преодолеть свою застенчивость и начать решительные действия.
          Затем началась война, и мне стало не до встреч и свиданий.
          Итак, к двадцати годам я был столь же «невинным», как малолетний школьник. Природа, однако, берет свое, и мой организм, окрепший после пережитого, стал активно реагировать на внешние раздражители. Даже вынужденное общение с медсестричками в госпитале вызывало бурный отклик в моих ощущениях, но эти медсестрички (а среди них были и весьма привлекательные) не интересовались такими, как я, репатриантами, одетыми в чужестранные обноски. К тому же, они все были несколько постарше меня и уже «разобраны» блестящими офицерами гарнизона.
          Встреча с Уной и дальнейшее знакомство с ней пробудило во мне неожиданное и незнакомое ощущение желания и увлеченности.
          Я понимал полную бесперспективность продолжения наших отношений: она, практически, еще ребенок, контакт, даже столь платонический, между немецкой девушкой и русским военнопленным считался недопустимым.
          И все же…
          Я каждый день с нетерпением ожидал встречи.
          И она приходила…
          Мы больше молчали: говорить было трудно, слишком мал был мой словарный запас. Но я с большим трудом сдерживал свое желание обнять ее и расцеловать.
          Прошло уже почти 70 лет, я уже не могу вспомнить ее черты лица, но ощущения прелести, свежести и чистоты, расположения ко мне сохраняются в памяти.
          Это кажется странным, но я не помню нашей последней встречи. Да и была ли она? Скорее всего, получилось так, что мне стало известно о выписке из госпиталя в день отъезда. Оставалось лишь собрать свои немудреные вещички, получить документы и отправиться в путь-дорогу.
          Тем временем, раны на моих ногах почти закрылись, если не считать свищей, не заживающих и сочащихся гноем с кровью. Врачи решили меня выписать, считая, что в России мне смогут оказать более квалифицированную помощь в залечивании этой, принявшей хронический характер, болезни, именуемой «остеомиэлит».
          Настал день выписки из госпиталя.
          Я получил выписку из медицинской истории болезни, продовольственный аттестат и направление в комендатуру советских войск в Берлине, куда следовало добираться «своим ходом». Железной дороги в Виттштоке нет, кажется ее нет и теперь, и до станции нас, нескольких выписанных из госпиталя, отправили на конной повозке. У всех были недолеченные раны, я и еще один из моих спутников - на костылях.
На станции, куда нас привезли, поезда ходили не по расписанию. Перрон был заполнен толпой немцев, куда-то переезжавших и готовых штурмовать состав, когда его подадут. Участвовать в штурме с нашими повязками, палками и костылями не представлялось возможным, и мы обратились за содействием к дежурному по станции - важному немцу в красной фуражке. Он пригласил полицейского, одетого в прежнюю форму, которую носил и при фашистах, только на груди были спороты с мундира орлы, держащие в руках кольцо со свастикой. Когда подали поезд, полисмен с немалым трудом освободил для нас одно купе, многократно повторяя слова «Russische Vermacht!».
          Конец мая или начало июня 1945 года. Мы едем в Берлин. Не помню, сколько мы ехали, но вот поезд, переполненный до отказа, люди ехали даже на крышах вагонов, подошел к Берлину на вокзал Шпандау.
          Здание вокзала - в развалинах. Весь район полностью разрушен, улицы завалены щебнем, в середине улицы расчищен проезд. Не у кого спросить, куда нам следует двигаться, Встречные горожане в ответ на вопросы с недоумением пожимают плечами.
          Появился английский военный патруль: два солдата в касках с автоматами. Выяснилось, что мы - в английской зоне оккупации города. Подозвали немецкого полицейского в такой же, как и встреченного ранее прежней униформе со споротыми фашистскими орлами.
          Он объяснил мне, выступавшему в качестве переводчика, что русская военная комендатура находится в центре города на площади Александрплатц. Туда надо добираться на метро (U-Bahn), станция единственной восстановленной линии находится отсюда в нескольких кварталах, туда можно добраться только пешком.
          Пошли по указанному направлению, ковыляя с трудом, спотыкаясь об обломки стен и кучи щебня, часто прибегая к расспросам часто весьма недоброжелательно поглядываюших на нас прохожих.
          Вот и U-Bahn. С трудом втиснулись в переполненный вагон и поехали. По пути часто мелькали провалы от взорвавшихся бомб, в которые проникал сверх у дневной свет. Приехали на Александрплац, вышли на площадь.
          Кругом много разрушений, но поменьше, чем в Шпандау. Здание ратуши с башенкой на крыше с характерным красным фасадом уцелело. На площади перед ней - импровизированный рынок. На нем, к нашему удивлению, полно военных – англичан и американцев, меняющих продукты (тушенку и колбасу) на ценные вещи – хрусталь, фарфор, украшения. Видел даже военных в больших чинах, судя по количеству звезд на пилотках.
          Встретился патруль из наших солдат в сопровождении офицера. Показали документы. Оказалось, что центральная военная комендатура не здесь, а в части города под названием Лихтенберг. Здесь поблизости есть отдел комендатуры, неподалеку от площади. Офицер откомандировал солдата проводить нас туда.
          Пришли, вновь предъявили документы.
          За время пути наши повязки промокли, требовалась перевязка. Попросили направить нас в госпиталь, чтобы это сделать.
          Направили нас в госпиталь, обслуживавший гражданское население Берлина, пострадавшее от обстрелов и бомбежки, в нем работали немецкие врачи.
          Встретила нас дама гренадерского роста, вероятно, главный врач или дежурный.
          - Откуда вы? - спросила она меня.
          - Из Ростова!.
          - А, донкозак!
          Пришлось объяснить, что не все жители, Ростова донские казаки.
          Здесь нас немедленно приняли и сделали перевязки.
          На соседнем столе в перевязочной, где мне обрабатывали ногу, лежал пожилой немец, самостоятельно пришедший на перевязку. У него была оторвана нога ниже колена, культя, опухшая и окровавленная, во многих местах была прострелена осколками.
          Глядя на него, мне показалась ничтожной моя почти зажившая рана, не стоившая того времени, которое немецкие врачи были вынуждены на меня потратить.
          После перевязки нужно было снова спускаться в метро, чтобы ехать в Лихтенберг. Но неподалеку был виден полуразбитый Рейхстаг. Как же не побывать там?
Пришли. Еще невыветрившийся запах гари, стены исцарапаны росписями, теперь часто демонстрируемыми в кинофильмах. Резиновой нашлепкой на конце костыля, оставлявшей черные следы на бетоне, я нацарапал на одном из простенков дату и свое имя.
Tags: перепост
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • КотоИстория со счастливым концом

    Недавно в фикспрайсе обнаружился вот такой прекрасный кот. Днём он сидел в магазине, на ночь уходил. Его там конечно подкармливали.. понятно было,…

  • Понедельник, 18 октября

    Утром собирали Алису в садик. К собаке утром ходила Наташа, уже больше недели ходит - я просто не успеваю проснуться. Собака та ещё скотина, в шесть…

  • Мм, обычный кот!

    Лепили с дочкой из пластилина всякое. На полу сидели, котик лежал. Я чуть не лёг на кота головой, Ой. Алиса прибежала к коту, говорит: - обычный…

promo lumixograf august 6, 13:03 7
Buy for 10 tokens
Вообще-то, мы подумывали поехать снимать Млечный путь, ловить метеорчики из потока Персеиды... Тучка с запада поменяла планы, выехать пришлось чуть раньше, и далеко не поехали — встали в километре от дома на горе Табунке. Все кадры сняты на Canon 6D + Sigma 15-30/3.5. ISO 160,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments